Главная Библиотека Воспоминания Воспоминания о Великой Отечественной войне и о последующей жизни

Воспоминания Маргариты Николаевны Андрущенко
о Великой Отечественной войне и о последующей жизни,
записанные 22 марта 2020 г.

Последнее обновление страницы: 19.12.2025 18:20:51

Фрагмент этой видеозаписи был использован на Северодвинском телевидении
в выпуске новостей за 8 мая 2020 г.,
рубрика «О героях онлайн» (время от начала передачи: 1:08, конец: 2:30).

Краткие воспоминания, записанные 3 мая 2020 г.

Эта аудиозапись была включена в радиопередачу «Почтенный возраст»
на Архангельском областном радио 22 июня 2020 г. (время от начала передачи: 12:51).

Примечание: рассказ Маргариты Николаевны подвергнут небольшой литературной обработке, уточнены некоторые даты и факты.

Я, Андрущенко (в девичестве Крутько) Маргарита Николаевна, родилась 24 марта 1927 года на Северном Урале, в городе Надеждинске Уральской области (ныне – город Серов Свердловской области). Папа мой, Крутько Николай Алексеевич – инвалид по зрению, ослепший после ранения в голову, полученного на фронте в 1918 году. Мама, Мария Александровна – преподаватель русского языка и литературы в фельдшерско-акушерской школе города Серова. Ещё есть у меня старшая сестра Людмила, 1925 года рождения.

После того, как в 1939 году сестра Люся с папой съездили в Куйбышев, у нас возникла мысль: не пригласить ли кого-нибудь из Куйбышевской родни к нам в гости – познакомиться с Уралом. Дело в том, что в Самаре (так до 1935 года назывался Куйбышев) родился и жил до своей женитьбы мой папа и все его родные. Долго думали, и остановились на двоюродном брате Анатолии (сыне старшей папиной сестры тёти Пани) – самом коммуникабельном, расторопном и общительном. Подождали летних каникул. Анатолий перешёл в 10-й класс, я перешла в 7-й класс, а моя сестра Люся – в 9-й. Родители Анатолия были очень рады, снарядили его в дорогу, посадили на прямой поезд.

Всей семьёй мы пошли встречать брата на вокзал (только бабушка Анна Савельевна оставалась дома). На календаре было 22 июня 1941 года. Было лето, день был яркий, солнечный. Поезд пришёл в двенадцатом часу дня. Анатолий вышел из вагона гордый, счастливый, что впервые в жизни поехал один, без родителей, так далеко.

Войдя в комнату, Анатолий положил свой огромный чемодан плашмя на пол, распахнул крышку и собрался доставать подарки от родных. Только протянул за ними руку, как по радио раздался голос диктора: «Внимание, говорит радиостанция имени Коминтерна. Дорогие радиослушатели, сейчас к вам обратится Вячеслав Михайлович Молотов». Мы все обомлели: никогда в жизни ещё такого не было, чтобы члены правительства по радио говорили с народом. И тут мы услышали: «Граждане и гра́жданки Советского Союза! … Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну». Мы были просто в шоке, смотрим на репродуктор, который висел на стене, и не можем в себя прийти от такой страшной новости. Это был самый страшный день в моей жизни – и не только моей, а в жизни всего народа. Этот день, конечно, никогда не забудется.

Погостив у нас какое-то время, Анатолий уехал домой и, к счастью, добрался до Куйбышева благополучно. И потекли дни за днями, какие бывают в тяжёлое военное время. Мы слушали радио, по которому передавали без конца плохие новости: что наши войска не только не отбросили немцев, а, наоборот, оставляли населённые пункты, город за городом, а немцы всё продвигались вглубь страны.

Вспоминаются некоторые случаи из этого периода моей жизни.

Как-то раз меня с другими школьниками послали в какой-то колхоз то ли на картошку, то ли ещё что-то делать – уже не помню. Было очень жарко, я была разгорячена, и решила после работы искупаться. Искупалась в нашей реке Какве, в ледяной воде, и получила воспаление среднего уха. Меня вылечили, но слух на это ухо пропал навсегда.

Был другой случай, когда мама с коллективом фельдшерско-акушерской школы решили организовать ночной сбор грибов для фронта. Я упросилась у мамы, чтобы она меня тоже взяла с собой. И вот мы всю ночь собирали грибы, для отдыха сидели у костра, очень было интересно. А утром все грибы, которые люди собрали, погрузили на телегу, и все эти корзины, кузова, на телеге на лошади повезли в город. Дорога шла по берегу реки. И в один момент как-то так получилось, что телега опрокинулась, и все грибы полетели в воду. Какой тут был переполох! Все грибники с ужасом побежали и прыгали в реку, и ловили эти грибы, собирали где только как можно. В основном удалось спасти грибы, и, слава Богу, никто не простудился и не заболел.

Вечерами мы с сестрой дома занимались шитьём кисетов для бойцов, и вышивали на них надписи: «Дорогому бойцу от Риты», «Дорогому бойцу от Люси», «Бей фашистов!», и относили эти кисеты на сборные пункты, откуда их отправляли на фронт для бойцов.

Мы слушали радио. Бои продолжались – кровопролитные, жестокие бои. Наши войска оставляли города и сёла, и было очень много раненых, которые шли эшелонами, и к нам в Серов тоже. Поэтому новую школу, которую построили всего два года назад, переоборудовали под госпиталь. А нас вернули учиться в старую деревянную школу – бывшую начальную.

Но обстановка в школе теперь была совсем другая. Исчезли девчачьи игры на переменах – такие, как «третий лишний», «жгутики», «ручеёк» и любимая «верёвочка». Девочки все ходили серьёзными, молчаливыми, задумавшимися. Мальчики наши – даже семиклассники – вместо того, чтобы кататься по лестнице, почти все бросили школу и ушли работать на металлургический завод, заменив собою своих старших братьев и отцов. Но поскольку они были ещё небольшого роста, под ноги им подставляли скамеечки, чтобы они могли достать до огромных станков.

В это время к нам поступили две новенькие, эвакуированные с Украины девочки. На них жалко было смотреть. Они были такие загнанные, у них в глазах стоял такой ужас неимоверный, что мы даже боялись их расспрашивать. Были они в одних платьицах летних, и ничего ни с собой, ни при себе у них не было. Мы их окружили теплом и заботой: кто-то дал им платья свои, кто-то бельё, кто-то книжку, кто-то тетрадку, кто-то ручку с чернилами, кто-то зубную щётку и расчёску, а кто-то – просто улыбку и доброе слово, чтобы дать им возможность оттаять – и так столько пережили, пока с Украины бежали и добирались до Урала, что в их глазах до сих пор стоял ужас.

Ну, а жизнь продолжалась. С питанием становилось всё хуже и хуже. Хлеб по карточкам давали очень маленькими порциями, сколько – я уже не помню, но очень уж мало. Прикрепили к какой-то столовой, где давали какую-то баланду. Например, на трёхлитровый бидон насыпа́ли одну единственную горсточку муки, и это называлось супом. Конечно, нас выручал огород, но и на огороде происходили какие-то странные вещи. Картошка, например, почему-то стала портиться, и мы пекли оладьи из гнилой картошки на рыбьем жире. Варили суп из очисток от редьки. И всё казалось очень и очень вкусно. А потом случилось так, что не смогли заготовить на зиму капусту, потому что в одну из ночей какие-то негодяи украли у нас капусту – всю дочиста срезали, ни одного вило́чка не оставили, ни одного листочка. Так мы остались на всю зиму без капусты.

В городе становилось всё меньше мужчин: они уходили на фронт, на защиту Родины: одни по возрасту, другие добровольцами. Взяли на фронт двух наших учителей: учителя зоологии, и учителя рисования и черчения – так называемого Шур Шурыча, которого мы все любили. И оба они погибли на войне.

И вот в такое время к нам в школу обратилась администрация лесозавода с просьбой оказать им помощь с рабочей силой, потому что у них все мужчины тоже ушли на войну, и некому стало работать. Поскольку у нас мальчиков тоже не осталось, то мы, девчата, живо откликнулись на эту просьбу и решили идти туда работать, в ночную смену. И стали работать по ночам, сколачивая ящики для снарядов. Здесь я научилась забивать гвозди с одного удара, и это умение мне всю жизнь пригождалось. Сначала мы никак не могли понять, что за ящики мы делаем, от нас работницы скрывали это, но мы понимали, что это не простые ящики для посылок, а какие-то особенные. Наконец, нам сказали, что это ящики для снарядов. Они были добротного дерева, плотные, полированные, все одного и того же размера и одной и той же формы. Мы поняли, что раз мы изготавливаем ящики для снарядов, значит, делаем хорошее дело для победы. И мы исполнились гордости, и стали ещё усиленнее работать.

И тут у меня сложилось стихотворение. Оно, правда, такое чахлое, может быть, какое-то слабенькое, но всё-таки, как мне казалось, патриотическое. Я прочитала это стихотворение, и оно всем нашим девочкам понравилось, и мы с ещё большим энтузиазмом, с большим вдохновением стали трудится, думая, что мы тоже куём победу.

Ходили мы в сопровождении нашей дорогой, любимой учительницы математики Лидии Владимировны Рацкевич. Она обладала большим юмором и нас веселила, потому что идти было страшновато, особенно не летом, а уже осенью, когда белые ночи кончились, и холода уже начинались, да ещё и шли далеко, за город, мимо кладбища, и вспоминали всякие литературные произведения, в которых описываются страшные вещи про кладбища, и народные предания. И чтобы было не так страшно, нас учительница всё веселила.

У Лидии Владимировны в кармане всегда был припасен кусочек хлеба. И вот она идёт, идёт, пощупае