Главная Библиотека Дань любви. Часть 1 Муствеэ. Бабушкина квартирка

Дань любви. Часть 1

Елена Андрущенко

Последнее обновление страницы: 02.01.2026 08:46:04

В начало

Муствеэ

Бабушкина квартирка

Эта квартирка на втором этаже – самая маленькая в учительском доме, но с самым удачным расположением окон. Одно из них, кухонное, смотрит на запад. Это чудное бабушкино окошко: какие красивые солнечные закаты были видны из него! Мы всегда определяли по ним погоду на завтрашний день. Чаще всего погода обещала быть хорошей: за полем, лесом, на краю просторного вечернего неба – ясный огненный диск солнца, разливающий нежный розовый свет вокруг себя.

Утром, после ночного сна, развешивая оконные занавески, бабушка скажет: «Впустим свет Божий!» И свет вливается в комнату, освещая и освящая не только жилище, но и сердца обитающих в нём.

Было ещё одно солнце в бабушкином доме: в середине 1960-х годов появилась у неё в комнате замечательная люстра, состоящая из диска и свисающих по его периметру стеклянных трубочек. Эта простая, но изящная люстра мне очень нравилась. Вечером, когда зажигали свет, от неё на потолке образовывалась тень в виде настоящего солнца: от диска – солнечный круг, а от многочисленных трубочек – солнечные лучи. Перед сном, уже лёжа в кровати, я любовалась нашим домашним солнышком. Увидев впервые эту чудесную тень, я с радостью и удивлением воскликнула: «Бабушка! У нас на потолке солнце!»

Счастье жило в этой маленькой милой квартирке, и лучше и милее ничего не было на свете. Здесь жила бабушкина любовь, которая животворила мою детскую душу. Почти для всех людей детство – самый лучший, самый дорогой период жизни, в который без конца уходит благодарная память, черпает в нём силы душа, отдыхает от тягот взрослой жизни.

В бабушкином уютном жилище всё было предельно просто, но бесконечно мило и дорого: самодельная мебель, покрашенная в светло-зелёный цвет: стол, покрытый розовой плетёной скатертью с кисточками, этажерка, маленькая тумбочка, стол-шкаф для белья. Наверно, какие-то добрые люди смастерили эту мебель для бабушки. Только диван-оттоманка был «фирменный», из магазина. Его привёз бабушке из Ленинграда один шофёр грузовой машины. С этим диваном связано много воспоминаний. Когда мне было три года, я болела корью, здесь, у бабушки, в Муствеэ. Для того, чтобы меня развлечь, бабушка делала из пёстрого ватного одеяла лодочку, в которой я как бы плыла по озеру. Очень любила я это одеяло. На диване мы часто спали с бабушкой вдвоём. Диванные подушки и валики принимали участие в наших детских играх, а положенные на полу в ряд три подушки служили мне иногда кроватью. Ничего лучшего не надо, да и разве может быть лучше?! Что-то необыкновенно доброе и родное обитало в этой чрезвычайной простоте, граничащей с бедностью. Но что таилось в этой бедности – какое необъятное духовное богатство!

На столе в тёмно-синей фарфоровой вазе часто стояли цветы: полевые, садовые… В конце июня – непременные пионы – спутники школьных выпускных вечеров. На этих вечерах бабушке всегда дарили букет пышных, душистых пионов. С самого детства я очень люблю эти цветы.

В кухне на табуретке стояло ведро с чистой водой, в котором плавал ковшик, зацепившись своим загнутым хвостиком за край ведра. Вот про такой ковшик и существовала загадка: «утка в море – хвост на заборе». Воду для чая и «съедобных нужд» приносили из озера. Иногда мы с бабушкой ходили к железнодорожной станции, где была, как её называли в Муствеэ, «пумпа» 1)По-эстонски насос – pump. с водой из скважины. Бабушка обычно несла два пятилитровых ведра, а я – какие-нибудь маленькие ёмкости типа литрового бидончика. Для полива огорода и других хозяйственных целей брали воду из колодца в нашем дворе. Она была болотная, тёмно-жёлтая, поэтому для питья её не использовали. В 1968 году у нашего забора на углу улиц Ленинградской и У́ус (то есть Новой) поставили колонку с водопроводной водой. А ещё года через три провели водопровод в дом. На втором этаже кран находился на лестничной площадке. Я помню, как жильцы обсуждали, стоит ли проводить воду в квартиры, и решили, что достаточно одного общего крана.

Современному городскому человеку может показаться странным наличие водопроводного крана на лестничной площадке. Дело в том, что муствеэский учительский дом хотя и двухэтажный и семиквартирный, но всё-таки не совсем городской. Площадки перед квартирами – большие, просторные; в верхнем этаже, благодаря большому высокому окну, на площадке ещё и светло, как в комнате. Ольга Николаевна Виролайнен нередко подходила к этому окну, чтобы посмотреть на огород. Не помню насчёт первого этажа, а наш второй этаж в праздник Святой Троицы иногда украшали молодыми берёзками.

Двери в квартиры днём не закрывались на замок. Постучав и услышав из-за двери: «Да-да», – надо было просто нажать ручку и войти. Ольга Николаевна, идя к нам, не стучала, а, открыв дверь, громко произносила: «Алло!» – и мы уже знали о её приходе. Во всех квартирах нет как таковых прихожих. Первое помещение – кухня, второе – комната (но 1-я и 3-я квартиры были двухкомнатные). В большинстве квартир кухня большая и служит ещё и в качестве второй комнаты. В бабушкиной квартирке кухня узенькая, поэтому обедали мы всегда в комнате. Во всех кухнях – дровяные плиты, используемые не только для приготовления пищи и нагрева воды, но и для отапливания помещений. Над плитой – большой стенной щит из печных кирпичей, стыкующийся с таким же щитом в комнате. Когда разжигается плита для приготовления обеда, то греется и квартира. А когда разжигается для «сугрева» квартиры, то можно использовать её и для нагревания воды и кухонных нужд. Если надо было что-нибудь «быстрое» приготовить или согреть, использовалась электрическая плитка. В начале 1970-х в муствеэских домах появился газ. Не природный – баллонный. В квартиру привозили большой красный баллон, который подключался к двухкомфорочной газовой плите. Бабушке одного баллона хватало месяца на четыре; в больших семьях баллоны меняли чаще.

У кухонного бабушкиного окошка стоял симпатичный белый буфет. В его верхнем ярусе, за стеклянными дверцами, обитало несколько чашек с блюдцами, на которых были изображены нежные голубые розочки. Там же находилась и другая посуда. Иногда в какой-нибудь вазочке появлялись дорогие конфеты, типа «Мишка на севере», или ещё что-нибудь деликатесное. В среднем, открытом, ярусе буфета стоял красивый фарфоровый чайник с маленькими голубыми цветочками. Частенько вечером, когда мы уже укладывались спать, мне вдруг начинало хотеться пить, и я подбегала босиком к буфету и пила из носика чайника заварку. Она была вкусная и хорошо утоляла жажду. Этот бабушкин чайник до сих пор служит нам, и напоминает мне детство.

В дверном проёме из кухни в комнату висели красиво забранные по краям оранжевые занавески. Позднее появилась дверь, но она была скорее «прилагательной», чем «существительной»: плотно не закрывалась, а лишь прилагалась к косяку. Да и ручки у неё не было: видно, уже изначально подразумевалось её приблизительное назначение, с которым она вполне справлялась. Слева от входа в комнату на гвоздиках, вбитых в стену, висела одежда, прикрытая белой льняной шторкой с петельками, надевающимися на те же гвоздики. Так было не только у бабушки, но у неё простой незатейливый быт сохранялся дольше, чем у других людей. Теперь иногда удивляешься: как немногим может обходиться человек, и понимаешь, что счастье человека не зависит от его имения… В дальнем углу комнаты на бельевом шкафу, который представлял собой и стол, стоял старинный радиоприёмник, большой, чёрного цвета – стоял для мебели. Видимо, кто-то подарил его бабушке за ненадобностью. Единственно,